Инновационное государство в состоянии войны? Украинская планово-государственная и рыночно-ориентированная индустрия беспилотников (Innovation state at war? Ukraine’s state-orchestrated, market-executed drone industry)

Резюме
В данной статье рассматривается «экономика дронов» Украины в условиях войны как полностью институционализированный пример военно-оборонных инноваций, координируемых государством и реализуемых рыночными механизмами. В период с 2022 по 2025 год Киев создал экосистему, в которой сотни компаний конкурировали в рамках установленных государством правил стандартизации и закупок, обеспечивая масштабное производство разнообразной продукции и сокращая циклы закупок с нескольких лет до нескольких месяцев. Результатом стала не единичная платформа, а воспроизводимый инновационный цикл, позволяющий Украине развивать свои возможности быстрее, чем у противника. Опыт Украины свидетельствует о том, что в изнурительных вооруженных конфликтах с интенсивным применением средств радиоэлектронной борьбы решающим фактором может стать не столько масштаб, сколько гибкость, и предвещает возможное возникновение «инновационного государства в условиях войны».
Введение
Война Украины с Россией стала лабораторией для быстрых военных инноваций. Среди множества внедренных инноваций ни одна не оказалась столь решающей, как интеграция беспилотных летательных аппаратов (БпЛА) во все эшелоны боевых действий. То, что в 2022 году начиналось как импровизированные эксперименты, к 2025 году превратилось в систему, которая ставит под сомнение традиционные представления о том, насколько быстро государства могут адаптироваться в условиях боевых действий. С точки зрения стратегических исследований опыт Украины касается не только технологий, но и институтов, которые сделали возможными масштаб и темп этих преобразований.
Поэтому на следующих страницах основное внимание уделяется именно этому институциональному аспекту, и «беспилотная революция» в Украине рассматривается не как череда технологических прорывов, а как результат институционализированной экосистемы закупок. В статье сочетаются документальные и институциональные данные с информацией об закупках из открытых источников. Во-первых, в ней собраны бюллетени каталогизации продукции военного назначения министерства обороны Украины, позволяющие отследить, когда испытанные на передовой прототипы превратились в изготовленные по военному стандарту изделиями, разрешенными к закупкам. Во-вторых, в ней приводятся периодические снимки каталога цифрового военного маркетплейса DOT-Chain Defence и ключевые этапы закупок в качестве доказательства фактического принятия на вооружение (снабжение), а не просто объявления о таковом. В-третьих, в ней рассматриваются правительственные указы о закупках и испытаниях в условиях военного положения, а также постановления кабинета министров, регулирующие ускоренные закупки и испытания опытных образцов. Эти первоисточники были сопоставлены с авторитетными репортажами и аналитическими работами, посвящёнными экосистеме БпЛА Украины и её внедрения в России.
Описав источники и методологию, настоящая публикация помещает украинский кейс в контекст более широкой литературы по военным инновациям. Большая часть литературы по инновациям акцентирует внимание либо на доктринальной предприимчивости в вооружённых силах, либо на долгосрочных циклах закупок, определяемых ведущими державами.¹ Эти подходы выделяют культурные, ведомственные и организационные детерминанты, но оставляют недостаточно исследованным вопрос о том, как государства, находясь под экзистенциальным давлением, могут ускорить инновационный процесс и довести его ритмичность до параметров военного времени. Украинский случай демонстрирует иной механизм: организованный государством, но реализуемый рынком цикл, в котором запрос из войск на линии боевого соприкосновения сторон, быстрое прототипирование, каталогизация изделий и распределенные закупки институционализированы в действующую систему. Этот институциональный механизм необходимо рассматривать в контексте более широких изменений в характере войны. Современные вооруженные конфликты всё в большей степени определяются тем, что было названо «эпохой высокоточного оружия массового применения» (age of precise mass)², в которой высокоточное огневое поражение более не является прерогативой ограниченного числа высокотехнологичных платформ, а может иметь место в широких масштабах с задействованием недорогих средств освещения обстановки, ударных комплексов одноразового применения, системы сбора и обработки данных, а также ускоренного цикла выработки и передачи данных целеуказания. В таких условиях решающим фактором становится не отдельное технологическое преимущество, а способность замещать и адаптировать средства поражения быстрее, чем противник успевает на них отреагировать. От вновь созданных средств поражения больше не ожидается, что они будут доминировать на протяжении десятилетий; их эффективный срок службы часто измеряется месяцами или даже неделями, поскольку меры противодействия — особенно в электромагнитном спектре — появляются незамедлительно.
Эти условия создают серьезную нагрузку на традиционные модели закупок, разработанные с учетом длительных циклов разработки, централизованного управления требованиями заказчика и малосерийного производства. Когда внедрение инноваций происходит быстрее, чем процесс закупки, боеспособность становится скорее функцией скорости институционального осмысления, нежели чистого масштабирования производства. «Дронная экономика» Украины с необычайной ясностью иллюстрирует этот сдвиг. Значение украинского опыта заключается не столько в каком-либо отдельном образце БпЛА, сколько в институтах, которые Украины создала для быстрого насыщения войск высокоточным оружием и его устойчивого масштабного применения. В этом смысле систему закупок Украины в военное время следует рассматривать как ответ на структурные изменения в самой войне, а не как своеобразную или чисто ситуативную адаптацию.
Недавние исследования, посвящённые жизненным циклам военных инноваций, подтверждают этот вывод.³ Если функциональный срок службы образцов вооружения, военной и специальной техники сокращается, то система закупок должна быть ориентирована не просто на поставки платформ, но и на их непрерывное замещение и модернизацию. В таких условиях инновации — это не столько единичное событие, сколько непрерывный итерационный процесс, процесс отбора и устаревания. Опыт Украины в условиях войны служит эмпирическим примером того, как эта логика работает в условиях экстремального давления: вместо попыток стабилизировать управление требованиями заказчика украинские институты адаптировались, ускорив циклы испытания и принятия на вооружение, каталогизации и закупочной деятельности, с тем чтобы инновации могли идти в ногу с опытом, полученным на поле боя. Результатом стала система закупок, неявно приспособленная к сокращенным жизненным циклам инноваций, в которой скорость замещения изделий становится столь же важной, как и их исходные характеристики.
Таким образом, настоящая публикация расширяет дискуссию об инновациях, показывая, как институциональное конструирование, а не голая импровизация, может обеспечить внедрение инноваций в условиях военных действий.
Институционализация связи между внедрением «снизу вверх» и инновациями «сверху вниз»
В научных исследованиях, посвящённых военным инновациям, традиционно выделяются два различных пути, по которым вооружённые силы адаптируются к технологическим изменениям. Одно направление исследований акцентирует внимание на инновациях «сверху вниз», при которых высшее руководство целенаправленно пересматривает доктринальные установки, организационную структуру и систему закупок с целью освоения новых технологий. В классических работах подчеркивается роль стратегического видения высшего руководства и полномочий ведомств в продвижении институциональных изменений, зачастую вопреки внутреннему сопротивлению, что особенно ярко прослеживается в анализе Стивена Розена, посвященном военным инновациям в мирное время.⁴ С этой точки зрения, инновации исходят от центрального руководства и реализуются через иерархические структуры, которые воплощают стратегические идеи в доктрину и приоритеты закупок.
Вторая группа исследований посвящена внедрению инноваций «снизу вверх», при которой инновации возникают в результате военных экспериментов на нижних уровнях военной организации. С этой точки зрения, солдаты и младшие офицеры разрабатывают импровизированные решения как ответ на затруднительные обстоятельства, возникающие на поле боя, и этот их опыт впоследствии может быть распространен на все вооруженные силы. Исследования, посвященные осмыслению опыта войны, часто выделяют этот децентрализованный процесс, подчеркивая творческий потенциал непосредственных участников боевых действий, опирающихся на реальные условия боевой обстановки. Внедрение инноваций в этом смысле, как правило, носит быстрый, ситуативно обусловленный и экспериментальный характер, а не является формально институционализированным процессом — эта динамика широко обсуждается в литературе по военным инновациям.⁵
Эти две точки зрения освещают важные аспекты военных преобразований, но оставляют недостаточно объясненной центральную проблему, а именно: как эксперименты «снизу вверх» превращаются в масштабируемые инновации в рамках всей военной организации. Во многих исторических примерах внедрение инноваций на поле боя остается локальным, временным или неформальным явлением. Высшее руководство может не возражать против них, но при этом не включать на системной основе в закупочную деятельность, руководящие документы или организационную структуру вооруженных сил. Литература об импровизированных «гантраках» — бронированных грузовиках с пушечным вооружением — во время войны в Ираке наглядно иллюстрирует эту динамику. Как показала Нина Колларс (Nina Kollars), эти боевые машины появились как практический ответ на угрозы со стороны инсургентов и были широко распространены в войсках на театре военных действий, при этом они всё же оставались преимущественно ситуативным решением, а не элементом формальной системы инноваций.⁶ Поэтому ключевой для исследователя вопрос заключается не просто в том, как возникают инновации, а в том, как они институционализируются.
Украинская экосистема роботизированных платформ военного времени представляет собой особенно показательный пример для изучения означенной проблемы. С 2022 года украинские вооружённые силы провели огромное количество технологических экспериментов, особенно в сфере беспилотных систем. Небольшие компании, группы добровольцев, инженеры и подразделения на передовой разработали широкий спектр роботизированных платформ, средств радиоэлектронного противодействия и иных обеспечивающих технологических решений. На первый взгляд, это явление кажется примером классического внедрения инноваций «снизу вверх»: децентрализованных экспериментов, продиктованных неотложными потребностями поля боя. Однако опыт Украины отличается от многих исторических примеров в одном важнейшем аспекте. Эти инновации не остались неформальными или эпизодическими, а были на системной основе интегрированы в официальный механизм закупок и поставок. Механизмом, обеспечивающим такую интеграцию, является украинская система каталогизации и каталожных закупок, которая служит мостом между экспериментами и институциональным внедрением. Каталогизация в системе украинского министерства обороны — это не просто юридическая формальность. Напротив, это процесс технической и военной сертификации, который определяет, может ли изделие быть официально закуплено и поставлено в войска, будучи интегрированным в структуры материально-технического обеспечения и боевой подготовки. После каталогизации изделия могут закупаться через централизованные каталоги и цифровые закупочные платформы, что позволяет войскам заказывать одобренные технологические решения по стандартным каналам закупок. На практике каталогизация превращает экспериментальные прототипы в образцы вооружения, военной и специальной техники, разрешенные к закупке.
Этот механизм позволяет Украине увязывать эксперименты «снизу» с ресурсообеспечением «сверху» так, как нечасто бывает в инновационном процессе военного времени. Разработчики и мелкие производители могут быстро создавать прототипы систем в ответ на потребности поля боя, в то время как государство обеспечивает структурированный путь, по которому успешные разработки могут быть испытаны, приняты на вооружение (снабжение) и поставлены на поточное производство. Результатом является нечто, не являющееся в чистом виде ни децентрализованной импровизацией, ни централизованным планированием инноваций. Вместо этого Украина создала институциональную архитектуру, которая непрерывно преобразует результаты экспериментов на поле боя в официально принятые на вооружение (снабжение) образцы вооружения, военной и специальной техники.
Такая институционализация инновационного процесса отличает опыт Украины от многих более ранних примеров внедрения инноваций в военное время.
Импровизированные решения, такие как уже упомянутые выше «гантраки», представляли собой ценные тактические инновации, но оставались вне официальной системы закупок, что ограничивало их долговременную интеграцию в военные структуры. Напротив, украинские механизмы каталогизации и закупочной деятельности преобразуют успешные эксперименты в стандартные образцы вооружения, военной и специальной техники, которые можно в больших объемах производить, поставлять и обслуживать. Таким образом, инновации не просто санкционируются или даже поощряются в расплывчатом смысле; они систематически собираются и внедряются в систему министерства обороны.
Понимание этого институционального механизма также проясняет, как следует концептуализировать успех инноваций в случае Украины. Аргументация данной статьи не основывается на боевой эффективности какой-либо отдельной модели дрона или иного изделия. Вместо этого успех инноваций определяется в институциональных терминах как способность системы закупок в условиях военных действий обеспечивать устойчивый поток одобренных заказчиком и доступных для закупки технологий в условиях стремительного научно-технического прогресса. В этом смысле инновационную систему Украины можно оценивать по скорости, с которой экспериментальные разработки переходят от прототипа к каталогизированному изделию, а также по объему технологий, успешно проходящих через этот конвейер.
Рассматривая опыт Украины в подобном ключе, настоящая публикация вносит вклад в массив литературы о военных инновациях, подчеркивая важность институциональных механизмов, связывающих экспериментирование с закупками. Существующие теории объясняют, почему инновации могут возникать либо в результате иерархического управления инновационной деятельностью, либо в результате децентрализованного внедрения, но уделяют меньше внимания организационным структурам, которые преобразуют результаты экспериментов в масштабируемые в производстве изделия.⁷ Система военных закупок Украины представляет собой редкий пример функционирования этого процесса в экстремальных условиях, позволяя понять, как современные вооруженные силы могут поддерживать быстрое внедрение новых технологий в эпоху сжатых инновационных циклов.
Поэтому в настоящей публикации утверждается, что Украина создала военную экосистему роботизированных платформ, основанную на институционализированных быстрых инновациях, в которой государство структурирует конкуренцию между частными участниками, не покушаясь при этом на скоротечность децентрализованного экспериментирования.

Историческая справка
Когда 24 февраля 2022 года российские войска вошли на территорию Украины в ходе полномасштабного вторжения, БпЛА ещё не были столь повсеместным явлением на поле боя, каким они стали в 2025 году. Украинская армия располагала ограниченными возможностями в плане вооружения и военной техники отечественного производства, особенно высокотехнологичных образцов, и поначалу полагалась на несколько импортных военных систем. В частности, турецкий «Байрактар ТБ2» сыграл важную роль в первые месяцы войны и имел решающее значение для украинского сопротивления. Вооружённые «байрактары» использовались для нанесения ударов по российской бронетехнике и колоннам снабжения, наступавшим на Киев.⁸ Однако то были исключительные случаи: «байрактаров» было мало, они были уязвимы для российской противовоздушной обороны и потому применялись по минимуму для авиационной поддержки обороняющихся войск. Не они составили основу устойчивой доктрины применения беспилотников.
К началу 2023 года стало ясно, что зависимость от импортных платформ не может удовлетворить потребности Украины. Роль «байрактаров» пошла на убыль по мере адаптации российских средств ПВО,⁹ а фактические поставки беспилотников из-за рубежа не могли соответствовать ни по ритмичности, ни по объемам тем, что необходимы для ведения войны на истощение. В то же время поле боя наводнили коммерческие квадрокоптеры, приобретавшиеся ситуативно.¹⁰ Эти дроны с потребительского рынка обеспечивали совещение обстановки, корректировку артиллерийского огня и нанесение ударов малой мощности с использованием импровизированных боеприпасов. Однако они имели легко повреждаемую конструкцию и малую дальность действия, были уязвимы для средств радиоэлектронной борьбы. Их широкое распространение подчеркнуло как острую необходимость в беспилотных системах, так и отсутствие отечественной промышленной базы, способной поставлять их в необходимых объёмах.
Первые эксперименты носили кустарный характер: небольшие группы инженеров собирали FPV-дроны (БпЛА с функцией управления от первого лица; изображение воздушного пространства и подстилающей поверхности транслируется в режиме реального времени с бортовой камеры дрона на специальные очки, шлем или монитор, создавая эффект полного присутствия пилота в полете — примечание переводчика) из импортных комплектующих изделий и учились устанавливать на них ручные гранаты или боевые части гранатометных выстрелов.¹¹ Однако к концу 2023 года произошло слияние двух тенденций. Во-первых, российская радиоэлектронная борьба оказалась губительной для беспилотников c восходящим и нисходящим каналами радиосвязи, выведя из строя и подавив тысячи коммерческих квадрокоптеров и FPV-дронов.¹² Во-вторых, интенсивность боевых действий на линии боевого соприкосновения сторон требовала на порядок больше беспилотников, чем мог обеспечить ситуативный импорт. Министерство обороны Украины отреагировало на это, закрепив на нормативном уровне поддержку отечественных разработчиков и производителей, запустив программы грантов и ускорив механизм принятия на вооружение.¹³
Первый переломный момент в боевом применении дронов наступил летом и осенью 2023 года, когда украинские войска начали наносить систематические удары в глубину территории России с помощью самодельных дронов дальнего действия.¹⁴ Поначалу это были единичные, в основном символические удары. Каждый подобный случай имел огромный политический резонанс, демонстрируя, что территория России не является неприкосновенной. Однако с тактической и стратегической точек зрения это были единичные действия, а не инструменты уровня военной кампании.
К 2024 году обстановка стала меняться. На поле боя появились беспилотники отечественной разработки с дальностью полета в сотни километров, ставшие дополнением к применяемым на линии боевого соприкосновения сторон FPV-дронам. Совокупный эффект был двояким. С одной стороны, FPV-дроны стали доминирующим элементом тактической обстановки. Как российские, так и украинские подразделения наводнили зону военных действий тысячами дешёвых ударных дронов, изменив характер ведения боя на уровне подразделений. Передвижение пехоты, которое раньше могло оставаться незамеченными, теперь находилось под постоянным наблюдением с воздуха; бронетехника, которая прежде обладала преимуществом в выживаемости по сравнению с пехотой, преследовалась и уничтожалась роями дронов стоимостью порядка 500 долл. В отчётных документах украинской стороны линия боевого соприкосновения сторон описывается как «зона гарантированного поражения» (kill zone), характеризующаяся постоянным присутствием беспилотников.¹⁵ Малые подразделения пехоты рассретоточивались, передвигались на мотоциклах и зарывались в землю, чтобы выжить на поле боя, насыщенном дронами.¹⁶ С другой стороны, удары украинских дронов дальнего действия вглубь российской территории перешли от символических к систематическим. С начала 2024 года российские нефтеперерабатывающие заводы, хранилища топлива и военные объекты неоднократно подвергались ударам, при том что они находились в сотнях километров от линии фронта. К середине 2025 года иностранные наблюдатели оценивали украинские удары по территории России, как имеющие серьёзные последствия — выведена из строя была значительная доля российских нефтеперерабатывающих мощностей. 25 августа 2025 года агентство Reuters сообщило, что по меньшей мере 17% добычи нефти в России было приостановлено из-за ударов, нанесённых украинскими беспилотниками.¹⁷ К концу того же месяца этот процент мог стать ещё выше, поскольку украинским БпЛА удалось нанести удары по ещё большему числу российских нефтеперерабатывающих заводов.¹⁸ Эти атаки нарушили логистику, сократили экспортную выручку и вынудили Россию задействовать ограниченные средства противовоздушной обороны, переместив их от линии боевого соприкосновения сторон вглубь территории страны. То, что начиналось как элемент психологической войны, превратилось в кампанию, имеющую подлинно стратегическое значение.
Не менее впечатляющими оказались темпы принятия на вооружения новых образцов беспилотной техники. Когда в конце 2023 года Россия начала эффективно подавлять FPV-дроны, украинские компании ответили созданием невосприимчивых к радиопомехам FPV-дронов с управлением по оптоволокну; они были доработаны и поставлены в войска к середине 2025 года.¹⁹ (Приоритет в применении FPV-дронов с оптоволоконным каналом управления принадлежит России: 13 августа 2024 года в Курской области зафиксирован первый случай применения аппарата «Князь Вандал Новгородский». — примечание переводчика). Когда Россия попыталась противостоять украинским ударам с помощью собственных оптоволоконных дронов, украинские компании начали внедрять БпЛА-перехватчики, предназначенные для уничтожения других дронов в воздухе.²⁰ В сегменте высокотехнологичного производства стартапы, подобные компании Fire Point, бросились разрабатывать системы стратегического назначения; Fire Point представила FP-5 «Flamingo» — дрон-камикадзе заявленной дальностью полета 3 тыс. км и полезной нагрузкой 1150 кг.²¹ Хотя заявленные характеристики до сих пор не подтверждены, сам факт того, что частный стартап в условиях войны смог вполне реально попытаться создать оружие в классе крылатых ракет, уже сам по себе является революционным. Если сложить всё воедино, траектория развития становится очевидной: от импорта «байрактаров» в 2022 году к кустарному отечественному производству в 2023 году, затем к каталогизации изделий и каталожным закупкам в 2024 году, а к 2025 году, особенно начиная с весны/лета, — к диверсифицированной экосистеме, производящей дроны как для тактических, так и для стратегических ударов. Военные последствия очевидны: линия боевого соприкосновения сторон превращается в боевое пространство с высокой плотностью дронов, российская промышленность парализуется систематическими глубокими ударами, а по всему электромагнитному спектру идёт непрерывное состязание средств нападения и средств защиты. Именно экономический и институциональный аспекты сделали эту траекторию возможной. Украину отличает не просто то, что она производит БпЛА в больших количествах, а то, что она создала «военную инновационную машину»: адаптивный цикл, который преобразует запросы с передовой в прототипы и далее в опытные образцы, сводит каталогизацию изделий и их последующие закупки к циклам, измеряемым неделями. Именно эта институционализация скорости и разнообразия — координируемая государством, но реализуемая рынком — является предметом приведенного ниже анализа.
От отдельных компаний до промышленной экосистемы военного времени (2022–2025 гг.)
Экосистему БпЛА Украины в условиях военного времени можно охарактеризовать как государственную координацию с рыночной реализацией: государство задает направление и рамки деятельности, определяет контрольные рубежи; конкурирующие компании занимаются разработкой и доработкой изделий; полномочия по закупкам передаются в войска. Ниже будет показано, как это работает на институциональном уровне — через процедуры входа на рынок, испытаний опытных образцов, каталогизацию и каталожные закупки изделий — и почему такая схема сокращает циклы не в ущерб контролю.
На момент российского вторжения в феврале 2022 года отправная точка украинской индустрии БпЛА выглядела поразительно скромно. Украинский сектор беспилотной авиации включал всего семь компаний — по сути, это был лишь нишевая отрасль довоенного времени в зачаточном состоянии, а не значимый оборонно-промышленный комплекс. За три года картина беспрецедентно изменилась до неузнаваемости: к концу 2024 года более 500 украинских компаний занимались производством беспилотников. Масштабы этого роста зафиксированы на официальном портале цифрового правительства Украины, наряду с более широким всплеском активности в сфере оборонных технологий на государственной платформе BRAVE1.²² Вице-премьер и министр цифровой трансформации Михаил Федоров отдельно подтвердил те же масштабы в декабре 2024 года, отметив, что к тому времени более 500 украинских компаний уже занимались производством дронов, о чем он заявил в публичных выступлениях, о которых сообщило агентство «Интерфакс-Украина».²³
Тем не менее, масштабы по численности основного производственного персонала или количеству компаний отражают лишь часть картины. С точки зрения влияния на ход и исход военных действий, очевидно, важен объем производства принятых на вооружение и готовых к закупке образцов, и, согласно данным, предоставленным министерством обороны Украины, результаты не менее впечатляющи: 7 августа 2025 года украинское военное ведомство сообщило, что только в июле 2025 года оно принячло на вооружение 40 новых образцов беспилотной авиационной техники, все отечественного производства; что ещё важнее, оно сообщило, что за первые семь месяцев 2025 года было каталогизировано 320 образцов беспилотной авиационной техники, почти все из которых были украинского производства.²⁴ Для сравнения: за весь 2024 год было каталогизировано чуть более 280 БпЛА украинской разработки и производства. Этот скачок в объёме каталогизации по сравнению с предыдущим годом — 320 за первые семь месяцев 2025 года против примерно 280 за весь 2024 год — является ярким свидетельством того, что Украина не просто увеличила количество предприятий отрасли: она институционализировала поставленный на поток механизм принятия на вооружение новых образцов вооружения и военной техники, способный с высокой скоростью трансформировать обратную связь из войск на передовой в стандартизированные изделия.
Две особенности этого процесса имеют стратегическое значение. Во-первых, каталогизация является фактическим и формальным рубежом для перехода к применению изделия по назначению и его закупок, а не просто косметической меткой. Образец, прошедший процедуру катологизации, может закупаться в больших объемах и интегрироваться в систему материально-технического обеспечения и боевой подготовки. Текущие бюллетени министерства обороны Украины за весну-лето 2025 года демонстрируют ритмичность этого процесса: 1 апреля 2025 года было сообщено о более чем 350 новых образцов вооружения и военной техники, каталогизированных в первом квартале, причем большинство из них — беспилотные системы и связанные с ними авиационные средства поражения/средства РЭБ, 87% которых были созданы отечественными компаниями;²⁵ 2 мая украинское военное ведомство объявило о более чем 120 образцах, принятых на вооружение и снабжения в апреле, особо отметив свыше 40 БпЛА с управлением по оптоволоконному кабелю в их числе;²⁶ а 2 июня было заявлено о более чем 130 образцах, принятых на вооружение и снабжения в мае, при этом совокупное количество беспилотников с оптоволоконным каналом управления, принятых на вооружение (снабжение) с января приблизилось к 60.²⁷ Эти цифры подтверждают устойчивую институционализированную ежемесячную мерность, а не эпизодические всплески активности. Во-вторых, состав принимаемых на вооружение (снабжение) образцов отражает адаптивное обучение в условиях боевых действий. В информационных сообщениях министерства обороны Украины за апрель и июнь акцент сделан на конструкциях FPV-дронов с оптоволоконным управлением — это прямой ответ на российские средства РЭБ, которые выводили из строя беспилотники с радиоуправлением. Тот факт, что такие устойчивые к воздействию средств РЭБ образцы, были не только созданы в виде прототипов и опытных образцов, но и в большом количестве каталогизированы в течение нескольких месяцев, свидетельствует о зрелости экосистемы, в которой запросы войск с передовой и результаты испытаний быстро трансформируются в стандартизированные и доступные для закупки семейства систем. Это свидетельствует о том, что беспилотный сектор перешел от импровизированных экспериментов к воспроизводимого от образца к образцу механизму принятия на вооружение в промышленных масштабах. Параллельно каталогизации Украина начала выставлять принятые на вооружение (снабжение) образцы на продажу через специальный закупочный интерфейс с целью удовлетворения спроса в войсках. Механизмы функционирования этого маркетплейса рассматривается в следующем разделе.
Все это представляет собой нечто большее, чем обычное наращивание производства в военное время. Рост числа предприятий (с семи до более 500) и резкий скачок в количестве принятых на вооружение (снабжение) образцов (около 280 типов БпЛА в 2024 году; 320 — только за январь-июль 2025 года) указывают на структурную трансформацию в вопросе организации инновационной деятельности государства, находящегося в состоянии войны. Вместо того чтобы консолидировать производство в руках одного лидера или в рамках закрытого государственного арсенала, Киев наладил координацию работы беспилотной отрасли, установив правила, взяв под контроль процесс принятия на вооружение и создав канал закупок, при этом позволив множеству компаний конкурировать между собой по скорости разработки, цене изделия и его модифицируемости.
Координация государством, реализация силами рынка
Украина не национализировала монолитный оборонный комплекс. Вместо этого она создала рыночную экосистему, в которой государство определяет правила, контрольные рубежи и каналы закупок, а частные компании конкурируют по скорости разработки, её стоимости и соответствию требованиям заказчика. Эта модель опирается на три институциональных столпа: (1) военно-технический кластер BRAVE1 (гранты, доступ к прототипированию и платформе Test in Ukraine); (2) процесс каталогизации, который преобразует функциональные прототипы в принятые на вооружение (снабжение), готовые к закупке образцы серийной продукции; и (3) закупки на уровне воинских формирований через маркетплейс DOT-Chain Defence министерства обороны, финансируемый и управляемый агентством оборонных закупок (Агенція оборонних закупівель). Дальнейшее функционирование этой архитектуры обеспечивается правовыми и фискальными реформами, в первую очередь упрощенными процедурами закупок в военное время и налоговыми/таможенными льготами на компоненты для БпЛА. В совокупности эти меры преобразуют запрос из войск на передовой в структурированную конкуренцию между сотнями поставщиков.
(1) Анонсированный кабинетом министров Украины и управляемый министерством цифровой трансформации кластер BRAVE1 функционирует как входной канал для украинского военно-технического сектора. Он проводит конкурсы на получение грантов, оказывает наставническую поддержку разработчикам и обеспечивает легальный канал для испытания прототипов в боевых условиях в рамках программы Test in Ukraine («Испытывай на Украине» — примечание переводчика).²⁸ В августе 2025 года министерство обороны Украины объединило эти услуги в единую платформу для производителей вооружения и военной техники — единое окно как для отечественных, так и для зарубежных компаний, интегрирующее предоставление грантов, технические консультации, поддержку в области каталогизации и доступ к полигонам для испытаний в реальных условиях применения, таким как «Железный полигон» («Залізний полігон»).²⁹ С целью привести инновационные разработки в соответствие запросами из войск, BRAVE1 также поддерживает интерфейс Brave1 Market, на котором потенциальный покупатель может ознакомиться с каталогизированной продукцией.³⁰ Этот онлайн-магазин интегрирован с цифровой системой DELTA — закрытым каталогом, доступным для военнослужащих с формой допуска к гостайне, который гарантирует соответствие того, что представлено на маркетплейсе, тому, что воинские формирования могут фактически заказать.³¹ С точки зрения разработчиков закупочной стратегии, BRAVE1 выполняет в экосистеме функции «вхождения на рынок и проведения испытаний»: снижает входные барьеры за счет грантов, наставничества и доступа к системе испытаний, а также формирует согласованный путь к войсковым испытаниям, то есть является необходимым условием для целенаправленного отбора на конкурсной основе.
(2) Второй компонент — система каталогизации, которая функционирует как механизм отбора и превращает успешные прототипы в стандартизированные, предлагаемые к закупке семейства изделий. В условиях военного положения кабинет министров Украины официально закрепил алгоритм каталогизации для беспилотных систем и тактических средств РЭБ своим постановлением от 11 ноября 2022 г. №1275 и последующим изменением от 20 декабря 2024 г. №1450; дополнительные уточнения были внесены постановлением 12 февраля 2025 г. №176³². Эти постановления упростили и ускорили процедуры принятия на вооружение (снабжение) БпЛА и средств РЭБ, одновременно обеспечив возможность закупки, подготовки операторов, ремонта и технического обслуживания каталогизированных изделий.
Этот процесс расписан подробно в официальном руководстве агентства оборонных закупок. Разработчики и производители могут подавать заявки напрямую или через платформу BRAVE1, указывая цифровой код маркировки, включая специальную категорию для FPV-дронов. После одобрения заявки они могут перейти к заключению типового договора. В этом договоре фиксируются технические характеристики изделия и предельные цены. График поставок формируется через оформляемые еженедельно дополнительные соглашения.³³ Конкурсные процедуры организованы и проводятся в защищённом модуле национальной системы электронных закупок, при этом договор заключается с участником конкурсных торгов, предложившим самую низкую цену при соблюдении всех требований. В результате институционализируется механизм отбора: каталогизируются и ставятся на серийное производство только те конструкции, которые выдерживают войсковые испытания и соответствуют критерию «контрактная цена / объём закупки».
Таким образом, каталогизация — это не бюрократическая формальность, а решающий этап отбора. В защищенном (закрытом) модуле национальной системы электронных закупок проводятся типовые конкурсы с учетом тактико-технических характеристик изделий, и заключается договор с участником конкурсных торгов, предложившим наименьшую цену при соблюдении требований конкурса; оформляемые по заключении типового договора на еженедельной основе дополнительные соглашения фиксируют объем и график поставок — такой подход интересен поставщикам тем, что превращает нестабильные единичные заказы продукции в прогнозируемое движение денежных средств при соблюдении ценовой дисциплины. К середине 2025 года министерство обороны Украины ежемесячно каталогизировало по нескольку десятков типов БпЛА, включая целые семейства оптоволоконных FPV-дронов, разработанных для применения в условиях противодействия российских средств РЭБ.³⁴ Это — наглядное свидетельство того, как механизм каталогизации одновременно обеспечивает соблюдение установленных стандартов и трансформирует результаты войсковых испытаний на линии боевого соприкосновения сторон в структурированную систему закупок.
(3) Третьим компонентом является цифровая система закупок DOT-Chain Defence, запущенная в июле 2025 года. По прохождении процедуры регистрации и оформления доступа воинские формирования, бригады и батальоны, могут войти в систему, выбрать тип и количество каталогизированных беспилотников из постоянно пополняемой каталожной базы, разместить заказ с электронной подписью и ожидать поставку в течение нескольких недель или даже быстрее, если заказанная номенклатура имеется в наличии.³⁵ Заключением договоров и их финансированием занимается агентство оборонных закупок, которое трансформирует выбор воинских формирований в оформленный заказ и фиксирует еженедельные объемы поставок с определенными по итогам конкурсных процедур поставщиками, тем самым превращая запрос из войск в прогнозируемый денежный поток для компаний-поставщиков. По состоянию на 22 августа 2025 года в каталоге DOT-Chain Defence министерства обороны Украины было присутствовало 146 типов беспилотников от 20 производителей, предлагаемых к заказу воинскими формированиями; украинское военное ведомство сообщило о том, что в рамках новой системы с момента первого заказа 31 июля были заключены договоры с шестью поставщиками.³⁶ Этот «снимок» каталога не является веб-сайтов маркетплейса или рекламной страницей; это внутриведомственный отчет министерства обороны Украины о состоянии каталожных поставок, удовлетворяющих потребностям поля боя.
DOT-Chain меняет традиционную последовательность закупок: вместо централизованного планирования с последующим распределением между воинскими формированиями институциализируется система, в которой триггером закупки становится запрос из войск на передовой. По получении сигнала из войск министерство обороны и агентство оборонных закупок берут на себя функцию официального заказчика, трансформируя запрос из воинских формирований в типовой договор с поставщиками с фиксацией еженедельных объемов закупок. Это одновременно обеспечивает две вещи: (а) воинские формирования получают БпЛА, отвечающие их функциональным потребностям, и (б) поставщики получают прогнозируемый денежный поток, основанный на фактических заказах, а не на не обеспеченном заказами производстве. Результатом является портфель заказов, управляемый «снизу вверх», но при этом координируемый через государственные закупки. Решающим фактором является выбор войск на передовой, а не централизованное распределение.

Нормативно-правовая и финансовая подоплёка
Основой вышеописанной архитектуры являются реформы системы закупок, проводимые в условиях военного положения. Стабильная и внятная система закупок БпЛА и систем тактической РЭБ, производимых внутри страны в условиях военного положения, была создана в декабре 2024 года постановлением кабинета министров Украины. Этим документом был установлен постоянно действующий упрощённый режим закупок БпЛА и средств РЭБ, напрямую санкционирующий децентрализованные закупки на уровне воинских формирований в рамках установленных бюджетных лимитов с упрощённой процедурой согласования.³⁷ Эти правила были разработаны на основе более широкой системы закупок в условиях военного положения, введенной в 2022 году и обновленной в 2024-2025 годах, которая адаптировала механизм государственных закупок к требованиям оперативности в условиях развернувшихся военных действий.³⁸ Цель заключалась в том, чтобы обеспечить возможность быстрого насыщения беспилотниками воинских формирований на передовой при одновременном сохранении финансового контроля: командиры в войсках получали возможность быстро получать беспилотники, но финансовый контроль при этом сохранялся благодаря централизованному заключению договоров агентством оборонных закупок. Этот правовой сдвиг важен тем, что он закрепляет свободу выбора и оперативность удовлетворения запроса на тактическом уровне без потери финансового контроля.
Наряду с правовой реформой правительство ввело налоговые и таможенные льготы для расшивки узких мест. Начиная с мая 2023 года, Верховная рада и кабинет министров освободили производителей и импортеров БпЛА и их ключевых компонентов — двигателей, аккумуляторов, оптических и электронных приборов — от НДС и импортных пошлин.³⁹ В июне 2025 года, когда управляемые по оптоволоконному кабелю FPV-дроны стали ключевым элементом противодействия российским средствам РЭБ, Киев ввёл целевые льготы на оптоволоконные кабели и связанные с ними компоненты системы управления, сократив затраты и бюрократические барьеры при закупке критически важных компонентов. Эти меры не вписывались в традиционную промышленную политику, но представляли собой шаги, направленные на ускорение принятия на вооружение (снабжение), а также постановки на серийное производство: они привели налоговое законодательство в соответствие с потребностями экосистемы в модернизации по мере адаптации противника.⁴⁰
Созданная государством среда обострила конкурентную борьбу. Украинская система закупок продукции военного назначения целенаправленно помещает триггер спроса в войска на тактический уровень и формирует пул предложения от множества конкурирующих фирм, поощряя постоянное соперничество в вопросах ценовых параметров изделий, скорости их разработки и устойчивости к воздействию средств РЭБ противника. Этот процесс характеризуется тремя особенностями:
● Ценовая дисциплина. В рамках конкурсных торгов договор поставки заключается с участником, предложившим самую низкую цену при соблюдении требований к изделию; в силу действия механизма контрактации объемов поставки на еженедельной основе кара настигает поставщика за невыполнение условий договора в течение недель, а не лет.
● Разнообразие номенклатуры при больших объемах поставок. Поскольку воинские формирования выбирают из обширного каталога изделий, одновременно сосуществуют и развиваются несколько дифференцированных семейств — FPV-дроны ближнего действия, оптоволоконные FPV-дроны, тяжелые мультироторные коптеры, одноразовые ударные беспилотники дальнего действия.
● Сжатие длительности закупочного цикла. От запроса из войск на передовой с последующим выбором необходимого в каталоге изделий и оформлением закупки через маркетплейс DOT-Chain до поставки серийных изделий из текущего производства проходит от нескольких недель до нескольких месяцев, чего вполне достаточно, чтобы воспользоваться окнами возможностей или закрыть окна слабостей на поле боя в течение одной кампании.
Важно добавить, что вход на рынок остается открытым: гранты BRAVE1, испытания и маркетплейс BRAVE1/DELTA позволяют новым компаниям потеснить действующих игроков, если первые смогут предложить более выгодные цены или превзойти последних по инновационности своей продукции в вопросе устойчивости к воздействию средств РЭБ противника.
Функционирующие наряду с системой государственных закупок каналы краудфандинга создают дополнительное давление со стороны заказчика. Поддерживаемая государством программа UNITED24 закупает БпЛА и обучает операторов, при этом обеспечивая прозрачность итоговых показателей кампании.⁴¹ Институты гражданского общества, такие как благотворительный фонд Сергея Притулы, приобрели для вооружённых сил Украины в общей сложности более 10 тыс. беспилотников, зачастую фокусируясь на неотложных потребностях фронта.⁴² Эти каналы не заменяют государство, но повышают эластичность спроса, поощряя производителей, способных быстро наращивать объёмы поставок вне бюджетного цикла.
Быстрое обучение и внедрение
Пожалуй, самой отличительной чертой украинской «беспилотной экономики» является не столько масштаб, сколько темпы внедрения инноваций. Война сжала закупочный цикл — от запроса с передовой до создания стартапом прототипа, испытаний его в боевых условиях, стандартизации и массового производства — до недель или месяцев, а не годов. Этот самонастраивающийся цикл — вещь отнюдь не теоретическая; его можно проследить в публичных заявлениях, на примерах из практической деятельности разработчиков и производителей, в репортажах с поля боя. Министерство обороны Украины превратило механизм каталогизации в институциональный ускоритель. Как мы уже видели выше, нигде этот самонастраивающийся цикл не проявился так явно, как в гонке вооружений за контроль над электромагнитным спектром в противодействие российским средствам РЭБ. Довольно быстро, уже к концу 2023 года, российская РЭБ минимизировала применение украинских FPV-дронов, управляемых по радиосвязи. Ответом Украины стала разработка FPV-дронов, управляемых по оптоволоконному кабелю, не подверженному помеховому воздействию. В январе 2025 года министерство обороны Украины продемонстрировало эти разработки вооружённым силам, и в течение нескольких месяцев были каталогизированы десятки вариантов подобных изделий.⁴³ К июню того же года украинское военное ведомство смогло отчитаться о более чем 60 типах каталогизированных оптоволоконных FPV-дронов, многие из которых уже были в портфеле заказов.⁴⁴ Данные отраслевых обзоров подтверждают, насколько быстрым был процесс итерации: дальность полета увеличилась с примерно 20 км весной 2025 года до 40–50 км к июлю — скачок в рабочих характеристиках, достигнутый за один квартал.⁴⁵ Линейка «Хижак REBOFF» (хижак — хищник в переводе на русский — примечание переводчика) компании 3DTech стала первым типом управляемых по оптоволокну беспилотников, прошедшим каталогизацию, что ознаменовало переход от прототипа к серийному производству.⁴⁶
Эта гонка вооружений не является односторонней. Анализ RUSI отмечает, что Россия также задействовала оптоволоконные дроны, вынуждая Украину вновь адаптироваться с помощью БпЛА-перехватчиков — дронов, предназначенных для охоты на другие дроны в воздухе.⁴⁷ Агентство Reuters также сообщает о растущем акценте Украины на перехватчиках как элементе эшелонированной бюджетной ПВО.⁴⁸ Иными словами, самонастраивающийся цикл не замыкается; он подпитывает непрерывное состязание средств нападения и средств защиты.
Программное обеспечение адаптировалось наряду с обеспечением аппаратным. В июне 2025 года издание The Financial Times сообщило, что беспилотники с искусственным интеллектом (ИИ) после потери сигнала способны продолжать полет по заранее запрограммированным маршрутам, что позволяет ударным аппаратам одноразового применения поражать аэродромы в глубине российской территории даже в условиях радиоэлектронного подавления.⁴⁹ Центр стратегических и международных исследований (Center for Strategic and International Studies, CSIS; с 1 июля 2024 года внесен Минюстом России в перечень нежелательных организаций; его деятельность в России запрещена, а сотрудничество с ним влечет за собой административную и уголовную ответственность — примечание переводчика) определяет это как «частичную автономность» (partial autonomy): помощь ИИ в навигации и наведении под контролем человека; однако начало их боевого применения подтверждает, что инновации в области программного обеспечения вступают в тот же цикл стремительного развития, что и аппаратное обеспечение.⁵⁰ Аналитики Института изучения войны (Institute for the Study of War, ISW), тем не менее, призывают к осторожности, поскольку по состоянию на середину 2025 года ни Украина, ни Россия не осуществляли масштабные поставки в войска дронов на базе ИИ/машинного обучения; их боевое применение по-прежнему остается на уровне отдельных прототипов и опытных образцов.⁵¹ Стратегически же важно то, что ИИ вступил в цикл адаптации, даже если его роль пока остается скорее вспомогательной, нежели доминирующей.
Два контура обратной связи: внедрение аппаратного и программного обеспечения
Система военных инноваций Украины функционирует через два отчасти обособленных, но пересекающихся контура обратной связи: внедрение аппаратного и программного обеспечения. Хотя оба контура работают в ускоренном режиме по сравнению с мирным временем, они различаются по темпам инновационной деятельности, налагаемым ограничениям и институциональному регулированию.
Внедрение программного обеспечения представляет собой наиболее быстродействующий контур. Алгоритмы навигации, обеспечение наведения на цель, обработка сигналов и логика радиоэлектронной защиты могут дорабатываться, испытываться и повторно применяться по предназначению в циклах, измеряемых днями или неделями. В ряде задокументированных случаев украинские БпЛА дальнего действия продолжали полёт к заранее запрограммированным целям после потери связи, что свидетельствует об интеграции программной автономии в условиях РЭБ.⁵² Эти доработки, как правило, не требуют физической перенастройки платформ и могут быть быстро распространены после валидации, при условии наличия организационных механизмов принятия на вооружение (снабжение) и поставок в войска.
Внедрение аппаратного обеспечения, напротив, по-прежнему ограничено материальными факторами. Изменения, вносимые в конструкцию планёра, силовой установки, оптических приборов, антенн, боевых частей или волоконно-оптических систем управления, требуют закупки компонентов, сборки, испытаний и материально-технического обеспечения. Даже в условиях войны этот цикл обычно занимает не дни, а недели или месяцы. Однако украинская система существенно сократила этот временной интервал, сделав упор на модульность конструкции и поэтапную модификацию, а не на радикальную переработку всей конструкции. Например, БпЛА с управлением по оптоволоконному кабелю представляют собой эволюционный ответ на противодействие средств РЭБ, а не полную замену семейств дронов.
Ключевая институциональная инновация заключается в том, как эти два контура сопрягаются. Украинские механизмы каталогизации и закупок позволяют внедрять обновления программного обеспечения без необходимости повторной сертификации всей платформы в полном объеме, в то время как модификации аппаратного обеспечения могут приниматься заказчиком и масштабироваться в производстве в рамках упрощенной процедуры, обеспечивающей высокую пропускную способность. Отделив внесение изменений в конфигурацию изделий от замены одного изделия на другое, украинские институты избежали подмораживания инновационной деятельности в обеих указанных предметных областях. Программное обеспечение может непрерывно совершенствоваться, в то время как аппаратное обеспечение развивается посредством быстрого, но контролируемого отбора.
Это различение имеет значение, с точки зрения стратегического анализа. Оно указывает на то, что т.н. «гибкие закупки» (agile acquisition) не подразумевают равной скорости для всех компонентов системы, а скорее институциональную способность управлять асинхронным внедрением инноваций без потери связности. Опыт Украины свидетельствует о том, что даже те инновации, которые преимущественно ориентированы на аппаратную составляющую, можно ускорить, если механизмы принятия на вооружение (снабжение) и последующих закупок изначально ориентированы на итеративный цикл, а не на постоянство.
Реформа закупочной деятельности — это то, что превращает прототипы в массовые поставки серийных изделий. В июле 2025 года министерство обороны Украины и агентство оборонных закупок приняли на вооружение (снабжение) 40 новых типов БпЛА, доведя общее количество вновь принятых на вооружение (снабжение) типов за год до 320, как упомянуто в «Исторической справке» к настоящей публикации, а затем незамедлительно внесли их в систему DOT-Chain для размещения заказов войсковыми формированиями. Логика заключения договоров поставки в DOT-Chain преобразует выбор конкретных единиц в типовые договоры с производителями, сопровождаемые еженедельными дополнительными соглашениями, что формирует прогнозируемый спрос и стимулы для масштабирования производства.⁵³ Фактически, каждому успешному прототипу требуется не более месяца, чтобы стать предлагаемым к закупке каталогизированным изделием, и не более двух месяцев до постановки на серийное производство. Этот ускоренный цикл иллюстрирует механизм военных инноваций, который не отстает от инновационной деятельности противника.
Программа Test in Ukraine в рамках военно-технического кластера BRAVE1 позволяет иностранным компаниям направлять прототипы непосредственно в воинские формирования на линии боевого соприкосновения сторон для проведения испытаний в реальных условиях применения по предназначению; это сокращает временной интервал между созданием прототипа и его валидацией в боевых условиях. Министерство обороны Украины представляет это как осознанный политический выбор: война служит «лучшим полигоном» для беспилотных систем.⁵⁴ Как только прототип доказывает свою пригодность, он включается в процесс каталогизации, оптимизированный в соответствии с постановлением кабинета министров Украины от 20 декабря 2024 года №1450, которое внесло поправки в базовый регламент закупочной деятельности 2022 года с целью ускорения принятия на вооружение (снабжение) БпЛА и средств тактической РЭБ.⁵⁵ Включение в каталог является решающим этапом: только каталогизированный образец может быть закуплен, обеспечен техническим обслуживанием и применяться в подготовки операторов. В дальнейшем компания DOT-Chain Defence присваивает каталогизируемому образцу соответствующую позицию в каталоге изделий, которые воинские формирования могут заказывать напрямую.
Украина институционализировала систему военно-инновационной деятельности, в рамках которой такие программы, как Test in Ukraine и DOT-Chain, с беспрецедентной скоростью превращают рожденные на передовой идеи в серийное производимые изделия. Описанная выше динамика — множественность разработчиков и производителей, конвейер каталогизации и механизм ускоренного внедрения инноваций — становится более понятной при рассмотрении на примере отдельных компаний.
Пример компании TAF Drones иллюстрирует масштабирование распределенного производства до крупносерийного выпуска: компания прошла путь от ротируемых микрофабрик до производства тысяч единиц в месяц. В начале войны она была всего лишь одной из немногих компаний, занимавшихся сборкой FPV-дронов, а к 2024-2025 годам выросла до крупнейшего отечественного производителя. В репортаже журнала The New Yorker за июль 2025 года было описано предприятие, производящее около 1 тыс. дронов в день — объём, уже превышающий поставленную правительством в конце 2023 года целевой показатель в десятки тысяч единиц в месяц.⁵⁶ Такие темпы соответствовали публично заявленной генеральным директором Александром Яковенко в феврале 2024 года цели по выпуску 350 тыс. FPV-дронов.⁵⁷
Производственная модель компании TAF Drones отличается высокой адаптивностью. Как описывает Институт изучения войны (ISW), компания управляла шестью ротируемыми промплощадками в разных городах, перемещаясь с площадки на площадку каждые три месяца, чтобы минимизировать риск российских ударов.⁵⁸ Такое распределенное, полуподпольное производство отражает экосистему военных инноваций в целом. Мобильность и рассредоточенность заменяют крупногабаритные основные средства, позволяя поддерживать стабильные объемы производства даже в условиях ракетно-авиационных ударов.
Крайне важно, что компания TAF Drones не функционирует вне государственной системы. Это одна из первых одиннадцати компаний, включенных в каталог DOT-Chain Defence министерства обороны Украины, что, в свою очередь, означает, что воинские формирования в настоящее время могут напрямую заказывать её типовые изделия.⁵⁹ Таким образом, компания являет собой пример завершенного цикла: частный стартап → масштабирование за счёт распределённого производства → каталогизация государством производимой компанией продукции → серийные поставки воинским формированиям бригадного состава.
Внедрение инноваций не ограничивается FPV-дронами ближнего действия. Если компания TAF Drones являет пример разработчиков и производителей бюджетной и крупносерийной продукции, то компания Fire Point демонстрирует, как стартап может, начав с разработки и производства FPV-дронов одноразового применения, перейти к созданию средств поражения стратегического назначения. Вместе обе фирмы показывают, как координируемая государством и реализуемая рынком украинская модель позволяет частному капиталу в условиях военного времени выйти на уровень субъектов рынка глобального значения. Компании, подобные Fire Point, расширили границы возможностей своих изделий в плане дальности и полезной нагрузки. Согласно сообщениям международных СМИ, таких как Politico и Associated Press, от 21 августа 2025 года, компания Fire Point, наряду с ежедневным производством около 100 ударных дронов одноразового применения, представила программу FP-5 Flamingo — изделия, которое, как уже упоминалось, представляет собой крылатую ракету с заявленной дальностью 3 тыс. км и полезной нагрузкой 1150 кг, а также другие беспилотники дальнего действия, призванные перенести военные действия вглубь территории России.⁶⁰ При том, что к подобным заявлениям о технических характеристиках изделий следует относиться с осторожностью, важно отметить, что стартап, возникший в условиях военных действий, совершил прорыв в область, где ранее доминировали исключительно государственные субъекты. Fire Point и другие украинские компании, такие как Fold, демонстрируют, что тот же цикл внедрения инноваций — прототип, испытания, каталогизация, масштабирование производства — может распространяться и на системы стратегического назначения, расширяя научно-технические горизонты.⁶¹ Как и в случае TAF Drones, путь наверх Fire Point пролёг через государственную интеграцию: её разработки фигурируют в каталожных перечнях и информационных сообщениях министерства обороны и агентства оборонных закупок, которые сообщают о регулярных поставках их продукции. Разница заключается в траектории эволюции компаний: если TAF Drones масштабировалась по горизонтали (множество беспилотных летательных аппаратов), то Fire Point — по вертикали (бóльшая дальность, более тяжелая полезная нагрузка). В обоих случаях этот качественный рост обеспечил институциональный цикл, то есть испытания, каталогизация, закупки.
В исследовательском отчете аналитического центра по внешней политике Лондонской школы экономики и политических наук LSE IDEAS эта система характеризуется как War DevOps — слияние логики гражданских инноваций с требованиями срочности со стороны военных. В отчете документально подтверждается, что циклы, которые в мирное время занимали от трёх до пяти лет, теперь сократились до двух-трёх месяцев, при том что время, необходимое противнику для наверстывания отставания, составляет три-четыре месяца.⁶² Это подтверждается ритмичностью каталогизационной деятельности министерства обороны Украины: десятки новых образцов ежемесячно и целые новые функциональные категории (волоконно-оптические FPV-дроны, дроны-перехватчики, ударные дроны с ИИ) вносятся в каталог в течение одной кампании.
Быстрое освоение новых технологий сопровождается их внедрением в тактику ведения боя. Агентство Reuters сообщило о «зоне гарантированного поражения» (kill zone), создаваемой повсеместным присутствием дронов и обусловленным этим фактором переходом к тактике малых подразделений пехоты. Последние зачастую передвигаются на мотоциклах или квадроциклах для обеспечения мобильности в условиях постоянного наблюдения со стороны БпЛА.⁶³ Действительно, согласно анализу британского объединенного (межвидового) научно-исследовательского института (Royal United Services Institute, RUSI) от августа 2025 года, мотоциклы в настоящее время являются штатным средством передвижения пехоты на линии боевого соприкосновения сторон, обеспечивающим выживание личного состава в условиях насыщения воздушного пространства дронами.⁶⁴ Эта обратная связь стимулирует промышленность к удовлетворению спроса со стороны войск на передовой и поддерживает взаимодействие во внедренческом инновационном контуре, сопрягающем военных операторов изделий на поле боя с промышленностью;в равной степени она свидетельствует о том, что тактика малых подразделений пехоты меняет структуру спроса на наземные робототехнические комплексы, грузовые квадроциклы и разведывательные системы.

Стратегическое значение
Стратегические последствия описанного имеют первостепенное значение. И союзники, и противники могут извлечь важные уроки из украинского опыта. Во-первых, система закупок, созданная для мирного времени, не подходит для вооруженного конфликта высокой интенсивности, а цикл закупочной деятельности можно безболезненно (для контрольных органов) сократить до нескольких недель. Закупочные структуры НАТО, напротив, по-прежнему ориентированы на потребности с многолетним горизонтом удовлетворения, фрагментированный надзор и парламентские бюджетные циклы, растягивающие процесс закупок на десятилетия. Эта модель обеспечивает эффект масштаба при создании высокотехнологичных платформ, таких как авианосцы или многофункциональные истребители, но не годится для тех сфер, которые характеризуются непрерывным итерационным циклом разработки и производства. То, что было приемлемо в эпоху спорадических закупок, становится губительным для малых систем, таких как беспилотники или средства противодействия им, разрабатываемых в быстром итерационном цикле, когда средства противодействия разработкам появляются у противника в течение нескольких недель. Опыт Украины показывает, что прозрачность и скорость разработки не обязательно исключают друг друга: каталогизация обеспечивает контроль, а конкуренция — дисциплину. Россия демонстрирует обратное: её вертикально интегрированные монополии обеспечивают масштаб производственной деятельности, но за счёт гибкости, в силу чего она медленнее реагирует на инновации в области радиоэлектронной защиты и тактические сюрпризы.⁶⁵
Во-вторых, множество субъектов инновационной деятельности и их удачные результаты — это не пустая трата ресурсов. Напротив, избыточность и многообразие разработчиков и производителей, а также их продукции повышают устойчивость системы в условиях изнурительной войны. Предпочтительнее и эффективнее поддерживать несколько семейств производителей и линеек изделий, даже если некоторые из них потерпят неудачу, нежели делать ставку на один или несколько якобы совершенных образцов. Конкуренция — это оружие и средство максимизации энергии инновационной деятельности, а не её потребитель. Предоставление возможности множеству компаниям выйти на рынок, экспериментировать и терпеть неудачи — это не пустая трата энергии, а способ использовать по максимуму людские и материальные ресурсы через «оптимизацию по Дарвину». Наконец, что касается текущей войны, для выживания Украины такая институциональная гибкость является скорее необходимостью. Учитывая, что Украина уступает противнику по людским и материальным ресурсам, она не может полагаться исключительно на массовость. Относительным преимуществом Украины является её возможность быть быстрее, гибче и диверсифицированнее своего противника. Если это преимущество сохранится, оно компенсирует демографическое и промышленное превосходство России, как минимум, в области БпЛА.
Контраст на фоне России поучителен. Несмотря на более внушительные объемы производства, российские войска беспилотных систем демонстрируют ограниченное разнообразие в тактике применения сил и средств. По словам украинского оператора беспилотников, Россия задействует относительно небольшое количество типов БпЛА, зачастую с минимальными изменениями в конструкции, что делает их легкими для опознавания и противодействия. Оператор отметил: «Их очень легко идентифицировать. Они редко вносят какие-либо изменения в конструкцию».⁶⁶ Напротив, Украина извлекает выгоду из разнообразной и конкурентоспособной отечественной индустрии беспилотников и волонтерских сетей, которые быстро создают инновационный продукт, внедряют его и используют фактор внезапности в отношении российских войск. Кроме того, по данным Chatham House, в 2025 году прогнозируемые военные расходы России достигнут 6,3 % ВВП, однако её оборонно-промышленный комплекс остается ослабленным многолетними санкциями и перенапряжением военного времени, что ограничивает его способность внедрять инновации, производить модернизированные системы и обеспечивать импортозамещение критически важных компонентов.⁶⁷
Пример Украины может предвещать появление того, что можно было бы назвать «инновационным государством в состоянии войны»: государством, которое институционализирует скорость, разнообразие и открытую конкуренцию в качестве своего основного преимущества в военное время. Напрашивается аналогия с «государством тотальной войны» XX века, но эта категория пока представляется лишь гипотетической.⁶⁸ Украина представляет собой первый явный эмпирический пример «инновационного государства в состоянии войны». Вопрос о том, является ли это обобщаемой моделью или уникальным ответом на экзистенциальную угрозу, остаётся открытым, поскольку сильные стороны украинской модели сосуществуют с рисками фрагментации, перенапряжения логистики и зависимости от импортных компонентов, и неясно, сможет ли такая плюралистическая система существовать вне рамок экзистенциальной войны. Поэтому данное утверждение носит скорее эвристический, нежели окончательный характер: это гипотеза, которую ученые и политики могут проверить на других примерах. Украинская модель позволила создать не только беспилотники, но и культуру быстрого внедрения инноваций, институционализированную через каталогизацию, реформу закупочной деятельности и открытую конкурентную борьбу. Было показано, что даже в условиях ракетных и авиационных ударов противника, дефицита средств и внешней зависимости государство может превратить время в оружие, а диверсификацию — в устойчивость.
В любом случае, как уже было упомянуто выше, последствия выходят далеко за пределы Украины. В эпоху, когда дроны, искусственный интеллект, автономность и радиоэлектронная борьба будут иметь решающее значение для хода и исхода вооруженных конфликтов, государства, неспособные быстро внедрять инновации, окажутся в отстающих. Наипаче для государств, не обладающих значительными ресурсами, новая технология дронов представляет собой отличный способ существенно усилить свои военный потенциал при минимальных затратах, если они последуют украинскому примеру и позволят креативным и инновационным силам общества создать аналогичные образцы вооружения и военной техники. С другой стороны, великие державы будут также вынуждены развивать этих сектора своего оборонено-промышленного комплекса, поскольку их монополии на дорогостоящие и сложные в производстве образцы вооружения и военной техники окажется недостаточно для обеспечения стратегического преимущества, как показала война на Украине.⁶⁹
Вопрос заключается в том, может ли такая экосистема существовать только в условиях экзистенциальной угрозы или же её можно институционализировать в более широком масштабе. Небольшие демократические государства, сталкивающиеся с могущественными противниками — будь то страны Прибалтики, находящиеся под давлением России, или Тайвань, противостоящий Китаю, — могли бы многому научиться на примере Украины.⁷⁰ Открытый, децентрализованный и способный быстро адаптироваться сектор робототехнических комплексов может компенсировать недостатки в численности вооруженных сил и наличии тяжелого вооружения при относительно низких затратах. Напротив, авторитарные системы сталкиваются со структурной дилеммой. Их командная экономика способна быстро мобилизовать ресурсы и наращивать объемы производства, но им с трудом удается воспроизвести ту открытость, децентрализацию и творческий плюрализм, которые придают системе Украины её устойчивость. Это позволяет предположить, что «инновационное государство в состоянии войны» может быть не просто военной импровизацией, а особым политэкономическим форматом, более доступным для обществ, ориентированных на свободный рынок, нежели для других. Промышленную экосистему Украины не следует рассматривать как военную аномалию или курьез, а скорее как возможный ранний прототип грядущей системы. Для исследователей стратегии это пример того, как институты определяют процесс внедрения инноваций. Для политиков это предупреждение о том, что система закупочной деятельности, ориентированная на постоянство, может рухнуть под давлением обстоятельств. Для самой Украины это спасательный круг, средство выжить в изнурительной войне за счет постоянных инноваций.
В целом украинская экономика дронов — это больше, чем просто промышленная база. Это стратегическая инновационная машина, координируемая государством и реализуемая рынком, настроенная на условия изнурительной войны с интенсивным применением средств РЭБ. Урок заключается не в том, что Украина нашла идеальную модель или обрела неоспоримое преимущество. Урок в том, что она нашла способ превратить время и конкуренцию в оружие. В мире, где внедрение инноваций является постоянным процессом, данное обстоятельство может оказаться определяющим ресурсом XXI века.
Важно проводить различие между трудностями, присущими всякому экзистенциальному вооруженному конфликту, и институциональными особенностями, характерными именно для украинского случая. Экзистенциальная угроза объясняет срочность, приемлемость риска и готовность к экспериментам, наблюдаемым в вооруженных силах Украины. В таких условиях быстрая итерация в промышленности и тактическая импровизация в войсках вероятны в большинстве конфликтов. При этом неочевидно умение преобразовать это давление обстоятельств в устойчивую воспроизводимую систему производства и закупок.
Особенность Украины заключается в её институциональном ответе. Вместо того чтобы позволить экспериментам «снизу вверх» оставаться неформальным или эпизодическим явлением, украинские власти создали механизмы — каталогизации, типовых контрактов и цифровых закупочных платформ — которые преобразуют опыт, полученный на поле боя, в стандартизированный и масштабируемый результат инновационной деятельности. Эти организационные решения направляют требования срочности военного времени в русло устойчивой производительности промышленности, не приводя к хаосу либо монополизации производства. В этом смысле экзистенциальное давление объясняет потребность в скорости, а институциональная архитектура — способность использовать эту скорость в долгосрочной перспективе.
Заключение
Опыт Украины, приобретенный в условиях войны, показывает, что инновации в условиях военных действий не обязательно должны носить эпизодический или импровизированный характер. Благодаря институционализации инновационного цикла, включающего испытания опытных образцов, каталогизацию, закупку и постановку на серийное производство, Киев сократил внедренческие циклы с нескольких лет до нескольких месяцев. Можно сделать три основных вывода. Во-первых, серийность и выбор наилучшего решения не противоречат друг другу: государство использовало рыночную конкуренцию для диверсификации базы поставщиков, одновременно применяя каталогизацию для обеспечения дисциплины. Во-вторых, само время стало оружием. Ускоренные процедуры принятия на вооружение (снабжение) и организации закупок означают, что меры противодействия инновациям, предпринимаемые противником, преодолеваются в рамках той же кампании, а не в ходе следующей войны. В-третьих, диверсификация поставщиков — это сила. Множество компаний, работающих в рамках единого регламента закупочной деятельности, способны поддерживать инновации, несмотря на воздействие противника.
Описанная выше система дала возможность развиваться как производителям бюджетного сегмента, таким как TAF Drones, поставляющим в войска ежемесячно тысячи FPV-дронов, так и высокотехнологичным стартапам вроде Fire Point, стремящимся к созданию ударных средств дальнего действия, которые когда-то были уделом только кадровой оборонной промышленности. Вместе они демонстрируют, как «координируемая государством и реализуемая рынком» модель может преуспевать в условиях военного времени.
Является ли украинский кейс аномалией или прообразом некой более широкой категории — « инновационного государства в состоянии войны», — пока остается гипотезой. С уверенностью можно сказать лишь то, что описанные здесь институциональные механизмы показывают: скорость, прозрачность и многообразие могут взаимно усиливать друг друга. Как для исследователей, так и для политиков украинский пример демонстрирует, что даже в условиях экзистенциального конфликта внедрение инноваций не только возможно, но и может быть структурировано.
Заявление о раскрытии информации
Автор не уведомил о каком-либо потенциальном конфликте интересов.
Сведения об авторе: Сотириос Ф. Дрокалос (Σωτήριος Φ. Δρόκαλος) имеет три магистерких степени в области международных отношений, военной истории и международной борьбы с терроризмом, а также степень бакалавра права (Университет Болоньи и Университет Никколо Кузано в Риме). Автор ряда книг и статей по военной истории и международным отношениям на английском, греческом и итальянском языках. Подробнее см. на сайте: https://drokalos.com/.
Переводчик: Максим Шеповаленко